Восьмидесятые на исходе. Воздух гудит от перемен — они чувствуются в каждом взгляде, в тревожном шепоте двора. Старый уклад трещит по швам, а новый ещё не ясен, он пугает своей неопределённостью. На этом перепутье взрослеют мальчишки, для которых улица становится и домом, и школой.
Возьмём Андрея. Тихий, нерешительный паренёк, он словно тень держится у стен. Его мир — это учебники и тихий страх перед шумной ватагой у гаража. Он учится не по учебникам жизни, а по суровым урокам асфальта, где каждое слово имеет вес, а уважение добывается с трудом. Совсем другая история у Вовы. Ему тесно в этих новых рамках, он задыхается от этой всеобщей растерянности. Ему негде стать своим, не к кому прислониться, и эта потерянность съедает изнутри.
В такое время одиночество — роскошь, которую мало кто может себе позволить. Поэтому парни сбиваются в группы, в крепкие дворовые братства. Их территория — это островок понятного порядка в море хаоса. За свой угол, за скамейку у подъезда, они готовы стоять горой. Здесь рождаются свои законы, и главный из них — нерушимость слова, данного другу. Это клятва, которая оказывается крепче страха, сильнее угроз из непонятного мира взрослых. В этом хаотичном времени именно дружба становится единственным твёрдым фундаментом, на котором можно устоять.
